Проект Балтия: №34 Умный город

Проект Балтия: №34 Умный город

750,00 ₽Цена

Сравнительно недавно на некоторых петербургских домах появились таблички с обозначением класса энергоэффективности. Стоит, например, вполне крепкое здание начала XX века архитектора Шмидта, а на нем буква F и диагноз – «низкий». К кому обращено сообщение? Каковы критерии классификации? Прохожий поймет одно: дом в будущем нежелателен. В действительности чем является умный город? Мы имеем дело с очередной формулировкой утопического намерения: экологический, энергоэффективный, партиципаторно управляемый, комфортный. Но тот или другой до какой степени? Все определения умного города построены на измеряемых данных, а значит, они относительны. Нельзя представить себе абсолютно комфортный город. Следовательно, сумма «умный город» также находится вне области реального. Она лишь мыслима, как и другие утопии. Но все же необходима цель. Отсюда возникает фантом Суперинтеллекта, данный в постгуманистической перспективе. Еще один нюанс утопии «умный город» состоит в том, что, базируясь на опыте краха предыдущих недостижимостей, она фактически отказывается от привлекательного архитектурного образа, имевшегося и у модернистов. Вместо этого есть схемы и графики, которые отражают степени приближения к утопии. Большие данные, но и микродозы, микроэлементы, нанотехнологии.

 

Для умного города характерны нуклеарность и многослойность: жизнь человека происходит в квартире-капсуле со smart-планировкой и параллельно в комфортных общественных пространствах, однако также и в информационном поле (общественное пространство – лишь декорация для трансляции в соцсети). Умный город общается со своими жителями посредством гаджетов и руководит их передвижением при помощи приложений с геолокацией, вместе с тем пользуясь знаками в реальном пространстве (F). Они нужны для легитимации управления (Ваккури, с. 112). Если прошлое умного города погружено во всю историю рационализации обитаемого пространства (с. 39), то будущее в значительной мере размещено в виртуальности (с. 89). Умный город пытается снять проблему недостижимости утопии, но, приобретая безграничные возможности в одном, неизбежно теряет силу в другом – в области реального. Об этом – «Клещ утопии» KTA (с. 100), проект, созданный для Таллинской архитектурной биеннале – 2019, чья тема актуализирует красоту.

 

Так кураторы TAB транслируют устремление умного города внедриться в эстетическую область. Умный хочет быть и красивым. Или хотя бы таковым называться. Рационализация и виртуализация – две основные стратегии умного города – осуществляются на микро- и макроуровне в глобальном мегаполисе (Ибелингс, с. 26). Громадное позволяет преодолеть барьер контекстуального (этического) в городе (Колхас). Всюду должны появиться знаки технологической мощи человека – небоскребы. Из них и состоит образцовый город XX–XXI веков – Нью-Йорк, для определения которого Колхас не находит слова лучше, чем делириозный. В дебрях мегаполиса посттрудовой человек отправляется в VR-музей (с. 96), чтобы погрузиться в мир впечатлений. Интенсивность его онлайн-реакций фиксируется, и кто-то поставит человеку лайк, таким образом повысив его рейтинг. Риск состоит в том, что красота реального мира останется за рамками восприятия (F – отрицание красоты).

 

Однако обе упомянутые стратегии сталкиваются с проблемой ограниченности самой урбанизации: есть климатические зоны, где строить небоскреб будут разве что в дополненной реальности. К примеру, на Крайнем Севере (Ходачек, с. 106) даже фукольдианское надзирание во многом теряет смысл, но именно такие места питают цивилизацию. Здесь экспансия умного города сталкивается с неким нередуцируемым контекстом бесконечности границы мира. Созерцая величественную картину природы и отложив замерзший гаджет, человек мегаполиса чувствует, что потеря способности видеть прекрасное грозит ему безумием.

 

                                                                                                                              Владимир Фролов